На главную

Ростокинo

Ростокинский проезд — граница парка Сокольники и Лосиного острова — назван по своему направлению к бывшему селу Ростокино. Это интересный топоним. Сейчас Ростокино — московская местность в левобережье Яузы. Границы ее на карте определить легко: на востоке Ростокино примыкает к Лосиному острову, на западе — к территории ВДНХ (ныне ВВЦ), на севере соседствует с бывшим городом Бабушкином, а на юге — с Алексеевским. В архивных документах село Ростокино упоминается с XV века. Известно, в частности, что в середине XV века оно принадлежало боярину Михаилу Борисовичу Плещееву. Мы знаем, что в 1447 году Михаил Плещеев передал село Ростокино (Ростокинское) Троице-Сергиеву монастырю, «с серебром и хлебом и со всем, что к тому селу потягло и с пустошьми, куда топор и коса и соха ходили». Последнее выражение — о топоре, косе и сохе — в речи наших далеких предков означало, по замечанию академика С. Б. Веселовского, что владение не было отмежевано от соседей и что границы его определялись землепользованием ростокинских крестьян по старине.

Род Плещеевых — владельцев многих подмосковных селений — пошел от сына Федора Бяконта, Александра Федоровича, получившего прозвище Плещей, поскольку был он человек широкоплечий.

В конце XVIII века через Ростокино был проведен первый московский водопровод, напоивший столицу чистой мытищинской водой, о нем до сих пор напоминает чудом сохранившийся красивый Ростокинский акведук.

Не правы те, кто пытается увидеть в названии села Ростокина имя или прозвище одного из его владельцев или первопоселенцев: такого антропонима не было. На самом деле Ростокино — типичный пример наименования, несущего характеристику географической среды, подчеркивающего какие-то особенности местности. В русской народной географической терминологии, в говорах с очень давних пор существовали слова расток и ростоки, указывающие на место расхождения реки на два русла. Слова эти сейчас можно найти в словарях не только русского (например, у В. И. Даля), но и других славянских языков: украинское ростока означает «место разделения улицы, дороги на две; реки — на рукава», сербохорватское растока — «дельтовый рукав реки», и т. д. Именно эти корни, основы можно увидеть и в многочисленных географических названиях — город Росток в восточной части Германии (где исторически проживали славяне), Розтоки, пригород Праги, село Ростоши в Воронежской области, возвышенность Росточье близ Львова, многочисленные села и деревни Ростоки на западе Украины и в других районах расселения славян и древних русичей. Особенность низинного русла Яузы (в этом месте Подмосковья), размывавшегося весенним половодьем, в результате чего возникали самостоятельные рукава реки, отразилась в названии села, выросшего на левом берегу Яузы: Ростокино. И вряд ли тысячи москвичей, живших в тридцатые годы в Ростокинском студенческом городке и позже, в районе массовой жилищной застройки Ростокина (Ростокино вошло в городскую черту Москвы в 1935 году), догадывались, какое необычное, древнее и интересное имя носит этот уголок Москвы, ставший для них домом.

   Древний град и посад
   Внутри Бульварного кольца
   Внутри Садового кольца
   Возле Камер-Коллежского вала
   Старинные окраины Москвы
В прошлое:
  
   Имя — история — культура
   В копилку знаний
   Антология поэзии о Москве
   Топонимический словарь
   Об авторе

Борис Пастернак

ЗЕМЛЯ
В московские особняки
Врывается весна нахрапом.
Выпархивает моль за шкапом
И ползает по летним шляпам,
И прячут шубы в сундуки.


По деревянным антресолям
Стоят цветочные горшки
С левкоем и желтофиолем,
И дышат комнаты привольем,
И пахнут пылью чердаки.


И улица запанибрата
С оконницей подслеповатой,
И белой ночи и закату
не разминуться у реки.


И можно слышать в коридоре,
Что происходит на просторе,
О чем в случайном разговоре
С капелью говорит апрель.


Он знает тысячи историй
Про человеческое горе,
И по заборам стынут зори
И тянут эту канитель.


И та же смесь огня и жути
На воле и в жилом уюте,
И всюду воздух сам не свой.
И тех же верб сквозные прутья,
И тех же белых почек вздутья
И на окне, и на распутье,
На улице и в мастерской.


Зачем же плачет даль в тумане
И горько пахнет перегной?
На то ведь и мое призванье,
Чтоб не скучали расстоянья,
Чтобы за городскою гранью
Земле не тосковать одной.


Для этого весною ранней
Со мною сходятся друзья,
И наши вечера – прощанья,
Пирушки наши – завещанья,
Чтоб тайная струя страданья
Согрела холод бытия.


1946