На главную

Олений пруд

При государе Алексее Михайловиче на протекавших по царской вотчине Измайлово речках Измайловке (Серебрянке) и Пехорке «работными людьми» и солдатами было выкопано около 20 прудов, а на плотинах поставлены водяные мельницы. Во всех прудах разводилась рыба. Были в Измайлове пруды и специального назначения. Например, Пиявочный, в котором для лечебных целей разводились пиявки; Стеклянный, вода из которого шла на нужды стекольного завода; Зверинецкий, из которого брали воду для большого измайловского зверинца. На острове, который до сих пор сохранился на Круглом (другое название — Виноградном) пруду, был построен царский деревянный дворец.

Необычна история названия Оленьего пруда, хорошо известного москвичам. На старинных планах Измайлова и в архивных документах пруд этот назван не Оленьим, а Ольняным. Почему? Дело в том, что в XVII веке приобрел большое экономическое значение «северный шелк» — лен. Царь Алексей Михайлович захотел, как мы бы теперь сказали, поставить эксперимент: вырастить лен в своей вотчине, что было непросто (ибо известно, что лен — культура северная, он хорошо растет, например, на вологодских, псковских, новгородских землях). Посему Алексей Михайлович повелел, как это стало нам известно из текста одной из его грамот, прислать в Измайлово из Пскова «мастеровых людей по два человека, которые лен сеют, и которые лен мочат и стелют, и которые лен строят на торговую руку, и которые Коленские полотны делают». В Измайлове были выстроены два Льняных двора, старый и новый. Как известно, для обработки льна его необходимо хорошенько вымочить. Именно для этого между старым и новым Льняными дворами был выкопан еще один пруд, который получил название Льняной. Но приехавшие по царской воле в Москву псковичи называли его — в соответствии с особенностями своего говора — Ольняной и Олляной. Со временем в московской речи такое наименование превратилось из непонятного для москвичей Олляной в более понятное, близкое и прозрачное по смыслу, но исторически не правильное Олений.

В Измайлове в детские и юношеские годы неоднократно и подолгу бывал Петр I. Некоторыми исследователями даже ставится под сомнение факт рождения Петра в Коломенском или же, по другой версии, в Кремле, и доказывается, что местом рождения первого российского императора было именно Измайлово.

В один из своих приездов Петр случайно обнаружил в амбаре близ Оленьего-Ольняного пруда деревянное судно — ботик, который в последствии вошел в историю как «дедушка русского флота». Впервые ботик был испытан молодым царем тут же, в Измайлове, на реках Яузе и Серебрянке и на Простянском пруду.

А что говорят ученые о происхождении слова олень? Оно — общеславянское и возникло из древней формы елень. Аналогична история ряда других слов, например — озеро, предком которого было слово езеро. Любопытно, что близкими этимологическими «родственниками» оказываются три названия разных животных — олень, лань и лось. Все они образованы от той же основы, что и древнее верхне-немецкое elo — «бурый, желтый». Олени тоже получили у наших далеких предков свое наименование по цвету шерсти...

А вот как называются олени в современных славянских языках: олень — у украинцев, алень — у белорусов, елен — у болгар, jелен — у сербов и хорватов, jelen — у чехов, jelen — у поляков.

   Древний град и посад
   Внутри Бульварного кольца
   Внутри Садового кольца
   Возле Камер-Коллежского вала
   Старинные окраины Москвы
В прошлое:
  
   Имя — история — культура
   В копилку знаний
   Антология поэзии о Москве
   Топонимический словарь
   Об авторе

Михаил Дмитриев

МОСКОВСКАЯ ЖИЗНЬ
Вам ли описывать нашу Москву? – Вы
в Москве чужеземцы!
Где ее видели вы? – На бале, в театре и в парке!
Знаете ль вы, что Москва? – То не город, как прочие грады;
Разве что семь городов, да с десятками сел и посадов!
В них-то что город, что норов; а в тех деревнях свой обычай!


Крепости мрачны везде; их высокие стены и башни
Грозны, как силы оплот, и печальны, как воли темница;
Кремль же седой наш? старик – величав, а смотрите, как весел!
Где его рвы и валы? – Да завалены рвы под садами;
Срыты валы – и на них, как зеленая лента, бульвары.


Вместо кипучей жизни столиц, паровой и машинной,
В нашей Москве благодатной – дышит несколько жизней:
Пульс наш у каждого свой; не у всех одинаков он бьется!
Всякий по-своему хочет пожить; не указ нам соседи!
Любим мы русский простор; и любим домашнюю волю!


Там, на Кузнецком мосту, блеск и шум, и гремят экипажи;
А за тихой Москвою-рекой заперты все воротa!
Там, на боярской Тверской, не пробил час привычный обеда;
А на Пресне, откушав давно, отдохнули порядком,
И кипит самовар, и сбираются нa вечер гости!


Много у нас есть чудес, и редкостей царских палата;
Веселы бaлы зимой и роскошны богатых обеды;
Живы у нас по летам и по рощам и в парке гулянья;
Но не узнаешь семьи, не сроднясь, не вошедши
в ту семью:
Так не узнаешь Москвы, не привыкнувши к жизни московской!


Что же вините вы нас, что лицом мы на вас не похожи?
Есть на московских на всех, говорят, отпечаток особый!
То ли нам ставить в укор, что у нас есть свой нрав и обычай?
Вы на монете глядите сперва: сохраняет ли штемпель;
Мы – настоящий ли вес; да посмотрим, какая и проба!


17 июля 1845 г.