На главную

Олений пруд

При государе Алексее Михайловиче на протекавших по царской вотчине Измайлово речках Измайловке (Серебрянке) и Пехорке «работными людьми» и солдатами было выкопано около 20 прудов, а на плотинах поставлены водяные мельницы. Во всех прудах разводилась рыба. Были в Измайлове пруды и специального назначения. Например, Пиявочный, в котором для лечебных целей разводились пиявки; Стеклянный, вода из которого шла на нужды стекольного завода; Зверинецкий, из которого брали воду для большого измайловского зверинца. На острове, который до сих пор сохранился на Круглом (другое название — Виноградном) пруду, был построен царский деревянный дворец.

Необычна история названия Оленьего пруда, хорошо известного москвичам. На старинных планах Измайлова и в архивных документах пруд этот назван не Оленьим, а Ольняным. Почему? Дело в том, что в XVII веке приобрел большое экономическое значение «северный шелк» — лен. Царь Алексей Михайлович захотел, как мы бы теперь сказали, поставить эксперимент: вырастить лен в своей вотчине, что было непросто (ибо известно, что лен — культура северная, он хорошо растет, например, на вологодских, псковских, новгородских землях). Посему Алексей Михайлович повелел, как это стало нам известно из текста одной из его грамот, прислать в Измайлово из Пскова «мастеровых людей по два человека, которые лен сеют, и которые лен мочат и стелют, и которые лен строят на торговую руку, и которые Коленские полотны делают». В Измайлове были выстроены два Льняных двора, старый и новый. Как известно, для обработки льна его необходимо хорошенько вымочить. Именно для этого между старым и новым Льняными дворами был выкопан еще один пруд, который получил название Льняной. Но приехавшие по царской воле в Москву псковичи называли его — в соответствии с особенностями своего говора — Ольняной и Олляной. Со временем в московской речи такое наименование превратилось из непонятного для москвичей Олляной в более понятное, близкое и прозрачное по смыслу, но исторически не правильное Олений.

В Измайлове в детские и юношеские годы неоднократно и подолгу бывал Петр I. Некоторыми исследователями даже ставится под сомнение факт рождения Петра в Коломенском или же, по другой версии, в Кремле, и доказывается, что местом рождения первого российского императора было именно Измайлово.

В один из своих приездов Петр случайно обнаружил в амбаре близ Оленьего-Ольняного пруда деревянное судно — ботик, который в последствии вошел в историю как «дедушка русского флота». Впервые ботик был испытан молодым царем тут же, в Измайлове, на реках Яузе и Серебрянке и на Простянском пруду.

А что говорят ученые о происхождении слова олень? Оно — общеславянское и возникло из древней формы елень. Аналогична история ряда других слов, например — озеро, предком которого было слово езеро. Любопытно, что близкими этимологическими «родственниками» оказываются три названия разных животных — олень, лань и лось. Все они образованы от той же основы, что и древнее верхне-немецкое elo — «бурый, желтый». Олени тоже получили у наших далеких предков свое наименование по цвету шерсти...

А вот как называются олени в современных славянских языках: олень — у украинцев, алень — у белорусов, елен — у болгар, jелен — у сербов и хорватов, jelen — у чехов, jelen — у поляков.

   Древний град и посад
   Внутри Бульварного кольца
   Внутри Садового кольца
   Возле Камер-Коллежского вала
   Старинные окраины Москвы
В прошлое:
  
   Имя — история — культура
   В копилку знаний
   Антология поэзии о Москве
   Топонимический словарь
   Об авторе

Борис Пастернак

ЗЕМЛЯ
В московские особняки
Врывается весна нахрапом.
Выпархивает моль за шкапом
И ползает по летним шляпам,
И прячут шубы в сундуки.


По деревянным антресолям
Стоят цветочные горшки
С левкоем и желтофиолем,
И дышат комнаты привольем,
И пахнут пылью чердаки.


И улица запанибрата
С оконницей подслеповатой,
И белой ночи и закату
не разминуться у реки.


И можно слышать в коридоре,
Что происходит на просторе,
О чем в случайном разговоре
С капелью говорит апрель.


Он знает тысячи историй
Про человеческое горе,
И по заборам стынут зори
И тянут эту канитель.


И та же смесь огня и жути
На воле и в жилом уюте,
И всюду воздух сам не свой.
И тех же верб сквозные прутья,
И тех же белых почек вздутья
И на окне, и на распутье,
На улице и в мастерской.


Зачем же плачет даль в тумане
И горько пахнет перегной?
На то ведь и мое призванье,
Чтоб не скучали расстоянья,
Чтобы за городскою гранью
Земле не тосковать одной.


Для этого весною ранней
Со мною сходятся друзья,
И наши вечера – прощанья,
Пирушки наши – завещанья,
Чтоб тайная струя страданья
Согрела холод бытия.


1946