На главную

Улица 26 Бакинских Миклухо-Маклаев

Московская городская Дума приняла закон «О наименовании территориальных единиц, улиц и станций метрополитена города Москвы». Такого документа в нашем городе не существовало за всю его довольно длительную историю. Столица справлялась со своими названиями без всяких регламентирующих бумаг, руководствуясь собственной и, кстати сказать, весьма загадочной логикой. История появления имен у улиц и площадей похожа на полноценный детектив, в котором есть герои и злодеи, интриги и приключения. Так в этом сумасшедшем городе было и так будет, видимо, всегда. Несмотря ни на какие законы. Но для порядку наш корреспондент Сергей Шерстенников поинтересовался законом. В итоге он выяснил столько подробностей, что вам, похоже, сейчас придется заново изучать собственный город.

Беззаконие

Надо сказать, что совершенно непонятно, как последние 850 лет Москва, давая названия своим улицам, площадям и переулкам, обходилась без всяких законов. Создается впечатление, что при царях они вообще как-то сами собой имена приобретали: по фамилиям домовладельцев, названиям близлежащих церквей и монастырей, а то и кабаков. Вот почему, скажем, Плющиха Плющихой называется? Говорят, потому, что функционировало на этой улице в XVIII веке одноименное питейное заведение. Его потом, конечно, снесли за ветхостью, но словечко к местности прилепилось.

Вообще, названия улицам тогда давались на века, а переименования были редкостью. История сохранила лишь единичные случаи. Вот, например, в XVIII веке обитатели Чертова переулка, по большей части богобоязненные старообрядцы с Рогожского рынка, попросили тогдашние муниципальные власти как-нибудь избавить их от нехорошего названия. Администрация пошла навстречу труженикам торговли, но чтобы представители нетрадиционной конфессии особо не задавались, переименовала Чертов переулок в Дурной.

Все изменила Великая Октябрьская социалистическая революция. Новое рабоче-крестьянское правительство немедленно приступило к избавлению от классово чуждой топонимики. Право переименовывать старые улицы было предоставлено районным властям. Районные пролетарии на радостях подарили городу несметное множество улиц и переулков имени Маркса, Энгельса, Ленина, Бебеля и других товарищей.

К 1921 году отчаянный революционный энтузиазм масс достиг таких масштабов, что забеспокоился даже Моссовет. Воля ваша, а двадцать улиц имени вождя для одного города многовато. Ленин Лениным, а как в такой неразберихе организовать работу транспорта и почты?

Одним словом, едва отойдя от потрясений гражданской войны, Моссовет решил, наконец, упорядочить процесс революционных переименований. С этой целью была создана специальная комиссия при отделе благоустройства Москомхоза под руководством Петра Васильевича Сытина.

Надо сказать, что высокоуполномоченному Петру Васильевичу пришлось не только бороться с лишними улицами Ленина, но и думать о том, как избавиться от названий-дублеров, доставшихся городу в наследство от проклятого царизма. Скажем, что было делать с бесчисленными Борисоглебскими или Никольскими переулками, ведущими к одноименным храмам? Сытин к работе отнесся творчески: поднял архивы, заглянул в справочники. И решил-таки проблему.

К примеру, именно с подачи Петра Васильевича один из Космодамианских переулков был переименован в Старосадский. Нынешние москвоведы ему за это до сих пор благодарны. Очень симпатичное название, а главное, исторически обоснованное. Ведь именно на этом месте в XIV веке цвели великокняжеские Старые сады.

Впрочем, тот же Петр Васильевич Сытин остроумно переименовал идеологически невыдержанный Протопоповский переулок в Безбожный, а улице Поварской присвоил имя пламенного коммунистического дипломата Воровского, павшего от рук врагов Советской власти в далекой Лозанне. Популярная среди современных москвоведов легенда гласит, что сделано это было неспроста, а с тонким политическим расчетом. На Поварской как раз в то время начиналось строительство нескольких иностранных посольств, и Петр Васильевич полагал, что увековеченное в названии улицы имя убитого борца за всеобщее счастье заставит империалистических хищников мучиться угрызениями их беспощадной, нечеловеческой совести.

В итоге к концу 20-х годов революционное буйство несколько поутихло. Зато началась сталинская индустриализация. Благодаря ей наш город обогатился Шарикоподшипниковской и Газгольдерной улицами. Вслед за ними, конечно, появились улица Моснефтекип, названная в честь завода нефтяной контрольной аппаратуры, и улица Мосвокстрой, вдоль которой протянулись владения предприятия, занимавшегося прокладкой водопровода и канализации, а также еще несколько десятков улиц и переулков, названия которых вобрали в себя всю оглушительную мощь первых ударных пятилеток.

Досталось Москве и от Никиты Сергеевича Хрущева. В нашем городе до сих пор еще живут свидетели его усилий по приданию названиям улиц и площадей нового, подлинно социалистического звучания. Например, Юрий Константинович Ефремов — член Комиссии по наименованию улиц с 1962 года.


Город Юрия Константиновича


В специальную комиссию при Моссовете Юрий Константинович попал, прямо скажем, случайно. Дело так было.

Ровно тридцать пять лет назад Никита Сергеевич Хрущев, приступая к строительству коммунизма, потребовал от московских властей убрать со столичной карты все чудом уцелевшие дореволюционные названия, связанные с церковью или домовладельцами, — всего около 500 улиц и переулков, включая Петровку и Сретенку, получивших свои имена от Высокопетровского и Сретенского монастырей. Процесс, как водится, пошел. Гагаринский переулок превратился в улицу Рылеева, Домниковка — в улицу Маши Порываевой.

Юрию Константиновичу Ефремову, который служил в то время ученым секретарем московского Географического общества, такие перемены активно не нравились. Настолько, что однажды на каком-то совещании он отважился выступить против генеральной линии партии и встать на защиту угодившего в черный список Лаврушинского переулка. Юрий Константинович напомнил собравшимся, что в московскую историю этот переулок вошел не как память о купчихе Лаврушиной (пусть земля ей будет пухом), а как всемирно известный адрес Третьяковской галереи. Какие же тут могут быть переименования?

Тут случилось нечто совершенно невообразимое. Сразу после совещания вольнодумному Юрию Константиновичу предложили работать на общественных началах в Комиссии по наименованиям улиц при Моссовете. Он согласился.

Не знаю, поверите ли вы, но сам Юрий Константинович теперь рассказывает, что ему удалось настолько расположить к себе председателя комиссии Пегова, что тот согласился ослушаться даже лично Никиту Сергеевича и спустил дальнейший процесс уличных переименований на тормозах.

Так это или нет, но факт, как говорится, налицо: Петровка осталась Петровкой, Сретенка — Сретенкой, а вместе с ними уцелели названия многих улиц и переулков, никак не вязавшихся с обликом коммунистического города.

Возможно, правда, что довести начатое до конца высшим руководителям Родины помешал не столько скромный труженик науки Ефремов, сколько вполне объективные обстоятельства: идеологический вопрос переименования московских улиц превратился в вопрос жизни и смерти. Причем, в буквальном смысле.

Дело в том, что в начале 60-х годов наш город значительно вырос вширь за счет бывших пригородов, оказавшихся в пределах только что построенной кольцевой автодороги. Тут-то и выяснилось, что типовые названия улиц в типовых районах бывшего Подмосковья мало чем отличаются от столичных. В итоге Москва неожиданно для самой себя обзавелась тремя Метростроевскими улицами, восемнадцатью Центральными, нескончаемой чередой Советских, Первомайских и Кировских. Всего оказалось 800 названий-дублеров.

Это была настоящая катастрофа. Врачи «скорой помощи», мчавшиеся к умирающему на пушкинскую улицу, вдруг выясняли, что ехать надо было на противоположный конец города. Пожарная команда, вызванная в один Школьный проезд, отправлялась совершенно в другой. Что уж тут говорить про путаницу с письмами и телеграммами?

Столичные власти от таких неприятностей пришли в полное смятение. Не растерялся только Юрий Константинович Ефремов. Он предложил спасительный план. Суть передовой идеи сводилась к тому, чтобы давать имена московским улицам, основываясь на географическом принципе.

Возводятся, положим, новые северные районы. Сразу напрашиваются ассоциации: север — холодно. Появляются Таежная, Полярная, Санникова, Амундсена, Нансена, Беринга, Дежнева...

И, вы знаете, присвоили. Северным улицам — суровые названия. Южным, соответственно, теплые — Ташкентская, Миклухо-Маклая, Ферганская, Севастопольский проспект. Порядок на улицах любимого города был восстановлен. И сказать спасибо за это мы должны Юрию Константиновичу Ефремову («Спасибо, Юрий Константинович!»). Даже наша власть это поняла. И с тех пор, если какую-нибудь улицу заново назвать надо было или переименовать, всегда к Юрию Константиновичу за советом обращалась. Обратилась к нему власть и в 1986 году.


Историческая правда


Было это 16 мая. Юрию Константиновичу в тот день позвонил секретарь исполкома Моссовета Прокофьев. Сообщил, что демократически настроенная общественность настоятельно требует восстановления попранной исторической правды и возвращения московским улицам их подлинных имен. Так вот, не составит ли уважаемый Юрий Константинович хотя бы примерный список первоочередных переименований?

Юрий Константинович, дай Бог ему здоровья, тут же сел за печатную машинку и по памяти набросал список из 25 пунктов: предложил улицу Горького Тверской сделать, Никольскую вернуть, Пречистенку, Маросейку, Поварскую, Рождественку...

Бумагу Юрий Константинович отдал Прокофьеву, Прокофьев передал ее председателю исполкома Моссовета Сайкину, а тот — первому секретарю МГК КПСС Ельцину. На следующий день Борис Николаевич ознакомил со списком членов Градостроительного совета и пообещал в самое ближайшее время выяснить, что думают по поводу новых-старых названий члены Политического бюро Центрального коммунистического комитета.

К 1994 году победившая демократия практически полностью восстановила историческую справедливость в пределах отдельно взятого Садового кольца. Из городских списков сгинули не только площадь Свердлова, проспект Маркса, Калининский проспект и улица Куйбышева, но даже и политически нейтральные улицы Пушкинская и Чехова, превратившиеся в Большую и Малую Дмитровки.

Впрочем, ошибаются те, кто думает, что восстановление старых центровых названий прошло совершенно безболезненно. Члены Комиссии по наименованиям улиц, после падения Моссовета перешедшие в подчинение мэрии, не раз вставали в тупик. Да и было от чего. Представьте себе, например, такую ситуацию.

Был в нашем городе Астаховский переулок, названный в честь погибшего от руки царского жандарма большевика Астахова. А как пришла пора его на старый лад переименовывать, выяснилось, что до революции этот переулок именовался Свиньинским — в память о почетном домовладельце капитане Свиньине. Что тут поделаешь? С одной стороны, историческая правда поджимает, а с другой, Астахов, как ни крути, Свиньина поблагозвучнее будет. Даром что большевик.

В общем, засомневались члены комиссии. Но по совету Юрия Константиновича в архивах поглубже копнули и выяснили, что до почетного домовладельца Свиньина проживали в тех местах певчие крутицкого архиерея. И стал Астаховский переулок Певческим.

В комиссии по наименованиям Юрий Константинович трудится до сих пор. Участвовал он и в разработке недавно принятого городской думой закона «О наименовании территориальных единиц, улиц и станций метрополитена Москвы». В основном коллегам телефонными консультациями помогал. На службу ему ведь являться уже трудновато. Возраст сказывается — как-никак 84 года. И все-таки совсем от работы над законом Юрий Константинович не отстранился. Понимал, что без такого документа наш город нормально жить дальше не сможет. Не будет в нем настоящего порядка.


На переименование становись !


В городской думе насущный законопроект, работа над которым началась около года назад, курировал полковник запаса Виталий Федорович Ковалевский.

Он, чтобы вы знали, депутат очень широкого профиля. Помимо проблем уличных наименований, Виталий Федорович занимается многими другими вопросами: возглавляет Комиссию по присвоению звания «Почетный гражданин Москвы», готовит закон о столичных праздниках. Во все подробности, заметьте, вникает лично, на помощников особо не надеется. И высказывает при этом довольно любопытные суждения.

К московским названиям у Виталия Федоровича имеется множество претензий. Очень уж много в них, с его точки зрения, всяческих несоответствий. Вот, скажем, едет гражданин в метро, выходит на станции «Кропоткинская», поднимается на поверхность, и где та Кропоткинская? Одна только Пречистенка кругом. Нехорошо.

Тут бы вот как надо — переименовать станцию метро в «Храмовую». Плохо ли? Рядом ведь храм Христа Спасителя, так что логика по-военному железная.

Или другой момент — новые московские микрорайоны. Построены Бог знает как, улиц полно. И названия у них какие-то разные. Почему бы вместо этого не присудить всем улицам в каждом отдельно взятом микрорайоне одно и то же наименование? А друг от друга их по номерам отличать.

Сам Виталий Федорович признается, что столь дельная мысль пришла ему в голову в результате многолетних наблюдений за жизнью родного Измайлова, где, как известно, имеются 16 Парковых улиц. Эту практику запасной полковник не прочь распространить на всю Москву.

Впрочем, законотворческий порыв Виталия Федоровича был вовремя остановлен его бдительными коллегами, членами Комиссии по наименованиям.

Виталий Федорович хотя и расстроился, но был вынужден отступить. Очень уж подкованные оппоненты ему достались. И самый главный — Михаил Викторович Горбаневский, профессор-лингвист, заслуженный москвовед, имеющий десятилетний стаж работы в комиссии по наименованиям. Он, собственно говоря, и есть основной автор нового закона.


Краткие и благозвучные


Закон у Михаила Викторовича получился чрезвычайно подробный. Но если вкратце излагать, то суть его сводится к одной фразе: «Наименования улиц являются таким же достоянием, как и памятники архитектуры, искусства, литературы и фольклора».

Стало быть, и подход к наименованиям должен быть взвешенным. Отныне, как записал в своем законе профессор Горбаневский, все городские названия «должны быть благозвучными, краткими и легко запоминающимися». А это, как вы понимаете, означает, что в нашем городе никогда и ни при каких обстоятельствах больше не появятся улицы Моснефтекип или, скажем, 26 Бакинских Комиссаров.

Для начала неплохо. Дальше Михаил Викторович в деталях расписал, как именно следует давать названия новым районам и улицам. Их, по его мнению, хорошо было бы именовать по названиям ранее находившихся здесь деревень, сел и слобод. Придумывая названия, можно отталкиваться от рельефа местности. В Москве ведь такие улицы есть: например, Лихоборские Бугры или Крылатские Холмы. Вот и дальше надо эту практику расширять. Очень уместно запечатлеть на карте города историю Москвы или даже всей России.

Ну хорошо. А как насчет названий в честь конкретных исторических личностей? К ним Михаил Викторович относится настороженно. Считает, что надо таких названий по возможности избегать. Он ведь рассуждает: до революции наименований «в честь кого-то» в нашем городе практически не было. Конечно, нарекали улицы и переулки по именам домовладельцев, но названия эти все равно звучали как-то отвлеченно: Протопоповский переулок, Лаврушинский, Хухриков... И главное, имена эти сами собой появлялись еще при жизни домовладельцев.

Это потом уже пошла мода на увековечивание имен в городских названиях: умер Леонид Ильич — получите площадь Брежнева, скончался Юрий Владимирович — принимай, Москва, проспект Андропова. А сейчас что? Да то же самое.

Вот, скажем, умер академик Сахаров. И видный представитель демократической общественности Сергей Борисович Станкевич немедленно предложил переименовать улицу Пельше в улицу Сахарова. Мотивировал тем, что именно по ней гроб с телом знаменитого ученого несли на Востряковское кладбище. Логика, как считает Михаил Викторович Горбаневский, абсолютно коммунистическая. Мясницкую улицу в свое время ведь почему Кировской сделали? Потому что по ней убитого Сергея Мироновича Кирова везли от Ленинградского вокзала к Дому Советов.

Мемориальные названия плодились в нашем городе с быстротой неимоверной. Соответствующие ходатайства поступали в Комиссию по переименованиям чуть не ежедневно. Умер какой-нибудь генерал — Совет ветеранов за него просит. Скончался академик — поступает депеша из Академии наук с требованием увековечить.

И сейчас поток писем не иссяк. Вот свежая почта: общественный фонд по увековечиванию памяти генерала Петра Григоренко настойчиво просит назвать его именем какую-нибудь из новых улиц. Российский фонд мира ходатайствует о переименовании части улицы Таймырской в улицу принцессы Дианы (она, дескать, как-то навестила одну из местных школ), а заодно о присвоении заводу инвалидных колясок имени Матери Терезы. Кинематографист и депутат Говорухин Станислав Сергеевич хочет видеть в родном городе улицу, нареченную в память его покойного друга — автора и исполнителя песни «Родина моя, ты сошла с ума» Игоря Талькова.

И как же отвечает на эти просьбы Михаил Викторович Горбаневский? Михаил Викторович Горбаневский на этот случай вносит в закон такое положение: «Присвоение имен выдающихся граждан России и зарубежья московским улицам допускается только по истечении десяти лет со дня их смерти, причем улицам только новым». И на словах объясняет, что удовлетворить все именные запросы Москва просто не в состоянии — у нее на это никаких улиц не хватит.

К тому же торопливое увековечивание чьей-либо памяти в городских названиях чревато неприятными последствиями. Ведь как бывает? Сегодня мы какого-нибудь замечательного человека и гражданина увековечили, а назавтра выясняется, что был он кровавым тираном, пьяницей и дебоширом, унижал людей и домашних животных. Опять, что ли, улицу переименовывать? Не получится.

Профессор Горбаневский в своем законе четко прописал, что «изменение названий допускается только в исключительных случаях, например, для восстановления исторических названий, имеющих особую культурно-историческую ценность». Так что ни проспект Андропова, ни Ленинский проспект, как обещает Михаил Викторович, с карты нашего города в ближайшем будущем не исчезнут. Ничего не поделаешь — это ведь тоже наша с вами история.

Но всем нынешним претендентам на бессмертие придется подождать. Время пройдет, потомки их роль в истории хорошенько осмыслят, а тогда уж Комиссия по наименованиям, мэрия и городская дума посмотрят, кто достоин увековечивания, а кто не очень.


Уходим под землю


С улицами разобрались. Посмотрим, что в новом законе говорится про названия метро.

Тут нас ждут большие перемены. Отныне все станции пересадок должны будут иметь разные названия и обязательно соответствовать наземным ориентирам. Это означает, что станция, например, «Кропоткинская» станет, скорее всего, «Пречистенкой», а один из «Проспектов Мира» — «Олимпийской». В связи с тем, что улица Чкалова превратилась в Земляной Вал, изменится и название станции «Чкаловская».

Сейчас в недрах комиссии уже подготовлен пакет из 25 предложений по переименованию станций метро, который в ближайшее время должен быть представлен на рассмотрение правительства Москвы.

Правда, руководство нашего метрополитена честно предупреждает, что денег на замену морально устаревших вывесок у него нет. Но деньги, это ведь что? Это суета сует и томление метрополитеновского духа. Мы же говорим о вечности, в которую ведут нас народные депутаты, линии метро и московские улицы, широкие и печальные, как вся наша жизнь.

Предыдущий: из истории московской городской комиссии по названиям улиц Оглавление: в копилку знаний:

   Древний град и посад
   Внутри Бульварного кольца
   Внутри Садового кольца
   Возле Камер-Коллежского вала
   Старинные окраины Москвы
В прошлое:
  
   Имя — история — культура
   В копилку знаний
   Антология поэзии о Москве
   Топонимический словарь
   Об авторе